Февраль. Полдень. На улицах поселка Октябрьский пенсионеры, ребятишки и
временно-безработные взрослые энергично размахивают лопатами,
предотвращая последствия сильной метели. Те, кто не занят
ликвидацией сугробов, встают на лыжи и уходят на прогулку в сторону
села Снежное или в сторону улиц Лермонтова и Мичурина к лесу. Главный
редактор местной газеты «Вперед» Лариса Огородникова в редакции в своем
кабинете без кондиционера сидит за столом, выбирает снимок для рубрики
«85 мгновений Октябрьского района». Какой-нибудь молодой человек, но,
скорее всего, девушка, нажимает на кнопку спускового затвора
фотоаппарата, полученные фотографии котят она отправляет в группу
«Подслушано Октябрьский-Сарс» в социальной сети «Вконтакте». А кто-то
под именем Аноним, ну или Анон, кстати, весьма популярное имя в
интернет-среде поселка, предлагает в этом сообществе гневные записи,
критикующие действия и/или бездействия на Октябрьской политической арене
некоторых товарищей депутатов, фамилии которых уже давно в районе стали
нарицательными. Не до котиков этим анонимным народным блюстителям, им
подавай тигров, буйволов и слонов местной Администрации и Земского
Собрания. В первой школе, да хотя и во второй тоже, да и в третей, в
четвертой, в любой школе района ученик перепутал Швецию со Швейцарией,
Татаро-Монгольское иго с Великой Отечественной Войной, квадрат с кругом,
учебу с наплевательством. Кто-то, выходя из больницы, руку сломал:
поскользнулся на ступеньках. Скорая прибыла моментально. Где-то у
отворота на мусорный полигон ДПСники прячутся.
В это же самое
время, когда происходят все эти события, где-то в 2636-и километрах от
Октябрьского, в глухой красноярской тайге стоит буровая, а рядом
вагончик. В окно вагона можно увидеть, как внутри стоит стол, на нем,
испуская теплые, почти солнечные оттенки света – настольная лампа. Рядом
кружка и зигзаги пара от неё. На самом краю книжка лежит, «Большие
надежды» Ч. Диккенса, чуть левее колода карт. За столом сидит бородатый,
но при этом молодой человек, печатает что-то на ноутбуке.
Неделя прошла с момента аварии на буровой и с момента моих
фантастических снов о родном поселке. С тех пор много чего здесь
произошло: пробурили трехтысячный метр и достигли глубины
нефтенасыщенного слоя, в рабочий поселок приехал КАМАЗ со свежими
продуктами, поменялись мастера и супервайзеры, к вагончику буровой
бригады стала наведываться лисица. Меня же все сильнее одолевала скука
по дому. Я старался заниматься всем тем, что могло избавить меня от
ностальгических симптомов. Продолжал исполнять свои трудовые
обязанности, читал книги, играл в «дурака» с коллегой Александром, лепил
снеговиков, подкармливал рыжую гостью из леса, играл с вахтовиками в
футбол (пинали по каскам вместо мячика), поднимался на вышку, потом
опускался, опять вверх, опять вниз. Бесполезно. В мыслях все тот же
Октябрьский и мой дом. Ну ещё в мыслях, конечно же, заработанная плата,
которая вот-вот должна поступить на счет банковской карты.
Предпринимаемые мною усилия и действия не способствовали ускорению суток
и приближению к дню икс, дню смены вахт. Вот ведь какая штуковина.
Нахожусь в пропасти километров от Пермского края, хочу поскорее уже
отправиться туда, но поскорее не получается. Не получается растормошить
время, придать ему какой-нибудь импульс. Наоборот, течение времени
становится ещё медленнее. Часы, минуты, дни становятся здесь такими
томными, обрюзгшими жиром, неподвижными, лишенными сил для хоть
какого-то движения вперед. И ничего с этим положением дел не поделаешь.
Меланхоличность времени на вахте – это как всеми известная политическая
партия: ничто и никто не может противостоять ей. Но мне в один из
февральских дней это, все-таки, удалось сделать; нет, не по отношению к
партии, конечно же, а по отношению к времени.
Февраль. Вечер.
Смена моя. Работы мало. В социальной сети «Вконтакте» знакомлюсь с
одним интересным человеком. Пишу первым, она отвечает, ага, вот и
выяснилось, что этот человек – девушка, что не может не радовать, все же
на буровой кругом одни не девушки. Слово за слово и тут обнаруживается,
что у меня с ней одинаково-общая ситуация – мы оба вдалеке от дома, мы
оба скучаем по дому, мы хотим домой. Немаловажно, а на самом деле,
первостепенно то, что мой новый виртуальный собеседник тоже из поселка
Октябрьский. Совпадение? Вряд ли! Как говорил наш мастер по буровой:
«Случайности не случайны!». Так до дух часов ночи и узнавали друг о
друге. Она задает вопрос, я отвечаю, она отправляет сообщение, я – схожу
на скважину, проверю датчики, подкручу болты, настрою монитор
бурильщику – отправляю сообщение ей в ответ. За пару дней мы очень
сдружились, если вообще можно говорить о дружбе в сети. Мало ли,
Альбина, кстати, так её зовут, может думает, что на другом конце
интернет-провода перед компьютером сидит не хороший собой молодой
человек, а какой-нибудь жирный извращенец или наркоман с сигаретой во
рту, а я, возможно, подумаю, что мне сообщения отправляет не симпатичная
девушка с длинными волосами, а какая-нибудь бабочка легкого поведения
или шизофреник какой-либо. Но я-то знаю, что это не так. Альбину как-то
раз встречал на просторах Октябрьских земель: вполне адекватный и
разумный представитель общества. Будьте внимательны в социальных
сетях!!! Отвлекся немножко. Итак. Это пусть и неживое, но общение на
взаимно-интересные темы сдвинуло наконец-то с мертвой точки застывшее на
буровой время и вывело меня из зомбированного состояния скучающего и
грустящего по дому человека.
Вновь февраль и вновь вечер.
Отправляю коллегу Сашу на отдых в рабочий городок. Чашка кофе на столе,
ноутбук включен, «На лабутенах» доносится из динамиков, «Подскажи
производительность насосов» вырывается из рации. Альбина онлайн.
Спрашиваю её о том, в какой школе она училась, кто преподавал алгебру и
географию. «В первой!» - отвечает она. А А я ей пишу о своих школьных
годах. Как в средних классах хотел быть постоянно дежурным, чтобы в
столовую идти, поварам помогать убираться, еду разносить, ведь если
дежуришь, то на уроки можно не ходить (по крайней мере, тогда было так).
Как в младших классах после дождя или весной, когда снег таял, шли
вместе с друзьями после школы домой и бросали в ручейки щепки всякие и
фантики, а потом бежали вслед за плывущими будто бы корабликами. Снова
поднимались на горку и давай опять бросать деревяшки в ручей. Письменно
рассказывал ей о том, как постоянно спорил с учителями, как впервые
двойку поставили мне: прихожу домой с крапивой в руках и говорю маме:
«Бейте меня, я двойку получил!». Как в походы ходили, бегали от Любови
Петровны по коридорам. Радовались пожарной сигнализации во время
контрольной по химии.
Альбина пишет про детский садик, про её
любимых воспитателей. А я – про свой детсад, про то, что в Снежном
находится. Про бабу Люду, которая была Дедом Морозом двадцать лет назад,
про игрушки, которых было много, но которых постоянно не хватало. Пока
мы переписывались, я не обращал внимания на проезжающие мимо окон
вагончика КАМАЗы, на звуки скребущейся в двери голодной лисицы, на удар
по окну каски-мяча, на помощника бурильщика, без стука вошедшего внутрь и
взявшего парочку пакетиков чая. О школах и садах поговорили, теперь
перешли на коров. О домашнем хозяйстве начали писать. Первым я пишу. О
том, как в 8-9 лет стою на поляне, вокруг лето, вокруг птички летают,
жучки, паучки ползают, вокруг копешечки скошенной травы, сухой уже
почти, а в руках у меня грабли деревянные такие. Вот и собираю сено то
там, то здесь. А рядом родители со старшим братом работают, бабушка с
дедушкой. Там на другом поле соседи наши тоже косят, тоже убирают, тоже
стог возводят и тоже всей семьей вместе с родственниками: мальчишки,
девчонки, вон даже собачка бегает. Бросаю грабли на землю, зубец один
ломается, папа орет, а я бегу по поляне, перепрыгиваю через копна. Ещё
пишу, как с ребятишками костер тут же на лугу разводили в тенечке под
березой и под присмотром родителей, конечно же. Берем соломинку, с одной
стороны подносим к огню, якобы сигарета – быстро нас отучили от этой
забавы.
Про друзей узнавали друг у друга. «Помню, как в детстве
садились на велосипеды, - набираю сообщение Альбине, - и едем по улице
наперегонки, падаем, коленки раздираем, но встаем, ревем несколько
секунд и дальше крутим педали.». Зимой трактор по улице проедет, снег
уберет и горку большую сделает, а мы и рады. Бежим на эти комки, в царь
горы играем, снежками бросаемся. Потом хоть выжимай нас, все мокрые до
нитки. Иногда сорились с друзьями, дрались даже, но мирились.
Время позднее, отчет нужно писать и начальству отправлять. Подруга моя
онлайн остается, спать не идет, завтра у них выходной день. Я заполняю
таблицу. Все ещё находясь под влиянием диалог-переписки, ввожу в ячейку
отчета - «Ладушки, давай до завтра!». Потом осознаю, что что-то не так,
исправляю – «Производительность насосов на момент времени равен тридцати
литрам». Суточный рапорт отправил, сходил на вышку, показал там себя,
мол якобы я не сплю, работаю. Обменялся несколькими банальными фразами с
бурильщиком: «Смотри пласт не прости» или «Ну как буреха идет?».
Вернулся в вагончик. Сгущенку открыл. Ложку достал. Опять погрузился в
соц-сеть.
Теперь очередь про родителей узнавать. Я
вспоминал, как мама водила за руку меня в садик, шила новогодние костюмы
на «Елочку», ходила на родительские собрания, где меня почему-то
постоянно хвалили. Как с папой на рыбалку выбирались. Я камешки в реку
бросал, рыбу пугал, о папа ловил все равно. Сарай с ним делали, ну как
делали, он с дядями строил, а я под ногами мешался, пытался забить
гвоздь в доску – ох, сколько пальцев я перебил себе молотком. Но в
конечном итоге я сумел вогнать ненавистный гвоздь в столб. Помню, как
раньше, когда машины у нас ещё не было, а мы с братом были ещё совсем
маленькие, ходили семьей в деревню Большой Сарс по железнодорожным
путям. Ноги мои быстро уставали, и я просился к папе на шею да на плечи.
Так и шли, мама, папа и брат на своих двоих, а я на родительской шее.
Благо, что сейчас вырос и слез с них. Про первую любовь, про первый
поцелуй зачем-то Альбине написал. Про выпускной и про ночные гулянки по
парку, хотя ночью я старался там не ходить, ночью спать надо, а так
случайно можно на бутылкой по голове натолкнуться. О том, как веселились
на свадьбах братьев и сестер, писали мы друг другу. О юбилеях
родственников, которые праздновались на природе и обязательно с
шашлыками. О том, как было в диковинку ребенком присутствовать и
наблюдать за парадом победы на площади у танка: так много дяденек и
тетенек в едином светлом порыве отдают честь героям. Или о том, как мы
удивлялись, когда утром первого января обнаруживали под елкой подарки.
Как в университеты поступали и как часто на первом курсе домой в
Октябрьский ездили, родители собирали большие сумки, картошку туда
клали, морковку, свеклу; уезжали обратно в город и с этими тяжелыми
котомками шли до автобусной остановки. До шести утра переписывались. Моя
смена подходила к концу. Пожелал Альбину спокойного утра, пошел спать.
Так пролетела неделя, да что там пролетела, пронеслась. В виртуальном
разговоре со своим новым другом я и не заметил, как миновало семь дней,
как на карточку пришла зарплата, как на электронную почту поступили
списки вылетающих через две недели с буровой вахтовиков. Моя фамилия
тоже была в этом списке. Моральный настрой в эти дни был таким же как и
показатель производительности труда на буровой – хорошим и высоким.
Буровая продолжала гудеть, помощники бурильщика были все такими же
чумазыми от нефтяного раствора, еда в столовой становилась все вкуснее и
вкуснее, погода все теплее и теплее, даже в Октябрьском в это время
года было морознее, чем на юге Красноярского края, мы с коллегой
Александром становились бородатее и волосатее. Тоска по дому уже не так
сильно овладевала мной. Я беседовал с Альбиной, мы списывались поселке, о
районе, о его жизни и людях: мне этого хватало, чтобы ощущать себя
почти что на родной земле. Шли часы, бежали дни, скважина метр за метром
уходила все глубже и глубже.
Дописываю этот рассказ, сидя в
вагончике, но уже слава Аллаху, в плацкартном поезда Красноярск-Москва.
Но полке-столике лежит тетрадь, книжка и чашка растворимого кофе. Вокруг
галдёж, люди кричат, ходят туда сюда, пробки. Наушники у ушах, там
Сергей Бодров-мл читает стихотворение про родину. Ту-дух, ту-дух,
ту-дух, ту-дух. Чуть заметно покачивается состав. Смотрю в окно: нет ни
буровой, ни вахтовиков-аборигенов, ни КАМАЗов, но тайга все ещё та же.
Принимаю позу размышляющего о чем-то человека, подношу руку к
подбородку, а там гладко, мягко, без волос, без бороды. Побрился, новую
жизнь практически обрел. Перечитываю тетрадь, вся, от корки до кори
исписана, пытаюсь разобраться в своих каракулях: порой мысли опережают
движения ручки в руке, поэтому по полслова иногда приходится писать.
Вот такой получилась история о поселке Октябрьский, было в ней и о
газете «Вперед», о том, как её корреспонденты дотошно, не жалея своих
сил и нервов, подобно буровому инструменту на нашей буровой,
докапываются до истины в том или ином вопросе. Упоминалась в этом
рассказе и популярная в пределах района группа в социальной сети
«Подслушано Октябрьский-Сарс», своеобразная платформа для обмена
мнениями между владельцами новорожденных котят и щенков, хотя и про неё
про самую иногда в этой группе пишу, про власть, конечно же, ну ил про
её отсутствие. В основном, история неполноценностей Октябрьского
поселка, его недостатков и проблем, о которых и в «Вконтакте» и в
«Одноклассниках» спорят, да и в «Впередовке» про них часто строчат.
Много проблемных ситуаций у нас, кто бы что ни говорил и ни писал, но
люди сами это признают, да что там люди, некоторые держатели правящих
районных вожжей сами этого не отрицают. Есть за что краснеть, но стоит
ли это делать, ведь «бесконечно тяжело стыдиться родного дома. Возможно,
что это – заслуженное наказание за черную неблагодарность, лежащую в
основе такого чувства; но что это бесконечно тяжело – я знаю по
опыту...» Но вопреки этому, не смотря на все плохое и нехорошее, мужчины
и женщины, бабушки и дедушки, мальчики и девочки продолжают любить
Октябрьский таким, какой он есть, таким, каким его все они слепили и
лепят до сих пор. Продолжают жить здесь. Как же возможно любить поселок,
в котором так много недостатков? За что любить? Да за то, о чем я
будучи ещё на Красноярской земле переписывался с Альбиной. За то, что мы
здесь родились. Здесь мы сделали первые свои крохотные шаги, произнесли
свои первые неразборчивые слова. За то, что многое в нашей жизни
произошло впервые именно в Октябрьском. За пятерки и двойки в школе. За
букеты цветов и коробки конфет на свиданиях. За то, что утром с трудом
рано вставали и ночью с удовольствием ложились спать. За волейбол и
футбол на природе с друзьями. За картошку, которую копали всей улицей.
За купленный новенький автомобиль и за первый штраф. За родившегося сына
или дочку. За фейерверки 31 декабря. За родной дом, что собственными
руками возведен и до сих пор стоит. За многое, подумайте сами, вам есть
за что любить наш Октябрьский.
Проводница дотрагивается до
моего плеча, ещё раз, вот и проснулся. Уснул в сидячем положении на
нижней полке у окна. «Через час Ваша станция!» - сонным голосом
проговорила женщина. Сдал постельное белье, сумки с верхних полок
достал. Сижу, жду. Потемнело в вагоне, это мы первый котлован в
Красноуфимске проехали, ага вот второй, 56 секунд, потом третий,
четвертый. В окне показались знакомые картины. Верхний пруд. Телевышка.
Больница. Вон первая школа-церковь с куполами. А вон там улица, на
которой дом Альбинин стоит. Редакций газеты. Нижний пруд. Совхоз
показался. А вот и он, дом мой. Скрежет, скрип – поезд остановился. На
выход.
Комментариев нет:
Отправить комментарий